§11. Совершенство и евангельские советы, п.2

Согласно св. Августину, совершенством обладает тот, кто полностью вытеснил свои желания земных благ. Значит, мы должны высоко ценить средства, пригодные для очищения нашего сердца от этого мира. Причем следует ценить их тем выше, чем больше они дают нам достичь этой цели». Потому мы столь высоко ставим так называемые евангельские советы: добровольную бедность, девственное целомудрие и религиозное послушание. Ведь они наиболее действенно противодействуют трем видам похоти. В них мы получаем средства, с помощью которых мы более легко, уверенно и совершенно можем достичь конечной нравственной цели. Человек легче всего избегает греховных удовольствий, когда приучается иногда отказываться и от дозволенного.

В евангельских советах мы отказываемся от земных благ и чувственного наслаждения больше, чем того требует долг. А ведь оно еще больше, чем блага, может стать препятствием для совершенства. Отказываемся мы и от собственной воли, к которой человек наиболее стойко привязан . Если эти евангельские советы практикуются не временно, а благодаря монашеским обетам становятся правилом жизни до конца дней, то мы говорим, что эти люди живут в «состоянии совершенства». Поэтому монашеское сословие называется «сословием совершенства», но не в том смысле, что те, кто к нему принадлежит, уже совершенны или должны быть таковыми.

Монашеское сословие в силу обета обязано стремиться к нравственному совершенству. Для устранения недоразумений было бы лучше называть это сословие сословием стремления к совершенству (status perfectionis acquirendae).

Выражение «сословие совершенства» не утверждает, что совершенство можно найти только в нем, или что те, кто принял на себя евангельские советы, уже благодаря этому совершеннее других. И хотя средства, которыми пользуются монашествующие, более других пригодны для достижения совершенства, но совершенство к ним еще не привязано. Решающее значение имеет не какое-то определенное сословие со свойственными ему средствами, а то, как человек использует свое сословие. «Нравственное совершенство не является монополией одного сословия, но предписано всем сословиям и достижимо для всех, во всех в них оно встречается; изо всех вышли великие святые».

Бывает даже так, что многие в менее благоприятных условиях и с меньшими средствами достигали большей святости, чем другие, соблюдавшие евангельские советы, так как их дела были более проникнуты любовью, «искренностью и силой внутреннего добродетельного настроя». Любовь, как и гениальность художника, может творить совершенные произведения из недостаточного материала и несовершенными средствами.

Святой Франциск Сальский говорит: “Было бы заблуждением, даже ересью, изгонять благочестивую жизнь из солдатской казармы, из ремесленной мастерской, из княжеских дворцов и из супружеских домов. Конечно, чисто созерцательное, монастырское и регулярное благочестие невозможно практиковать в этих призваниях. Но кроме этих трех видов есть и другие, которые пригодны для того, чтобы вести к совершенству мирские сословия».

Тем не менее, верно, что священническое и монашеское сословие имеет более богатые и лучшие средства, чтобы вести людей к добродетели и совершенству. Нельзя отрицать и то, что оно может предъявить более обильные плоды. Большинство признанных святых принадлежат к монашескому и священническому сословию.

От этого следует отличать идеал святого эпохи или вопрос: какой тип святости более соответствует воззрениям нашей современности? Внутренняя сущность святости, или совершенства, разумеется, остается всегда одной и той же. Но проявление добродетельных взглядов всегда несет на себе окраску эпохи. Поэтому ясно, что разные времена образуют для себя разные идеалы святых и добродетелей.

В церковной древности, когда христиане подвергались гонениям, высшим героизмом добродетели было мученичество. В Средние века, когда Церковь наслаждалась внешним покоем, идеал совершенной жизни видели скорее в отказе от мира через соблюдение евангельских советов в монастырском уединении.

Новое время с его открытостью для природы и широким размахом социально-каритативной деятельности, готово видеть идеал добродетели в наибольшем соединении природы и благодати и в жертвенной самоотдаче страждущему человечеству. Считают, что именно в этом «форма человека приобретает большее приближение к образу Богочеловека». Этот тип не абсолютно нов в истории Церкви. Мы встречаем его во все века, наряду с другими. Утвердится ли он в качестве идеала святого Нового времени и «именно такой святой будет святым будущего», - покажет будущее.

В любом случае, мученичество, которому обещан венец, а также монашеский идеал жизни с его трояким отказом от благ этого мира, нашедший свое глубочайшее обосновании и в жизни Божьей Матери, навсегда сохранят свою притягательную силу для тех, кто стремится к нравственному совершенству. И если мученичество навсегда останется героической пробой сил любви, то монастыри всегда будут «составлять гордость и красу Церкви».

« предыдущая К содержанию следующая »